Супермодель. Глава 15

Когда Олег Петрович вернулся, переговорив по телефону, на столе уже стояли пироги и конфеты, дымился заварник с ароматным чаем. - Пора бы и перекусить, а то мы заслушались и обо всем забыли, - сказала мама Люси. - Такая увлекательная история, что впору и забыть обо всем, - ответил гость с улыбкой. Он смерил Люси таким взглядом, что она инстинктивно застегнула молнию на кофточке.

---

- Если никто не устал, я продолжу рассказ. Итак. Бронислав тоже был домоседом и хорошим хозяином в поместье. У него было три дочки: Катерина, Бронислава и Люсия. Люсия была младшей дочерью. Ее так назвали, потому что у нее были светлые волосы, в отличие от ее старших сестер. Бабушка полячка сказала, что Люсия значит светлая. Старшая дочь Катерина умерла в юности от болезни. А средняя Бронислава стала монашкой. Бронислав умирал с неспокойным сердцем – ему пришлось передать родовой крест монахине, которая не собиралась продолжать род. Но Люсии было всего 17 лет, когда ее отец умирал, ее считали несмышленым ребенком. Все-таки через 2 года, Бронислава передала крест Люсии, когда умерла их мать. Она понимала, что так будет правильнее. Это был 1916 год. Через год произошла революция, а еще через год в поместье к Люсии пришли большевики – отбирать поместье. Люсия была готова к таким событиям, она не стала сопротивляться. Сказала, что давно ждала славных освободителей угнетенных и с удовольствием передаст в их пользование поместье. Она представилась служанкой, сказала, что хозяева сбежали, оставив все ценности и бросив прислугу. Большевики были счастливы тому, что захватили огромное поместье и большое количество ценностей. Они приняли Люсию в партию, так же как и всю остальную прислугу. Бабушка даже принимала участие в гражданской войне, но была ранена и потом работала медсестрой. Крест все это время был с ней. Она отдала свое поместье, передала большевикам все ценности, но крест она зашила в свое простенькое пальтишко, с которым никогда не расставалась. Даже когда она была ранена, пуля разорвала рукав пальто, а оно и без того было сильно потрепано, медсестры чуть не выбросили его, пока Люсия лежала в госпитале без сознания. Но как только она пришла в себя, она сказала, что ей холодно и попросила свое пальто, чтобы укрыться. Ей сказали, что пальто сильно истрепано, они найдут для нее новое. Люсия пристыдила сестер: «Сейчас не то время, чтобы выбрасывать даже истрепанные вещи, сейчас всем нужно дорожить». Сестры вернули ей пальто. Впрочем, когда она обзавелась новым, она выбросила старое и зашила крест в подкладку нового пальто. Однажды, когда Люсия работала в госпитале, туда поступил молодой еврей, пострадавший после еврейского погрома. Красные привели его, как потерпевшего от рук белых. Но этот еврей рассказал Люсии, что погромы устраивали и белые и красные поочередно. Бабушка и без того не верила, что большевики спасут мир, а услышав от этого молодого человека, что творили большевики, она утвердилась в своей мысли, что главное выжить любой ценой. Этого молодого человека звали Михаэль Фальцман, он стал мужем Люсии. Так как время было смутное, документы многие были утеряны, они решили, что Михаэль Фальцман станет русским человеком, взяв фамилию жены. Так он стал Михаилом Лещинским. - Подожди, а никого не настораживала фамилия твоей бабушки? Ведь большевики хорошо копали информацию и высылали дворян в Сибирь. - Она представлялась Людмилой, а не Люсией. А про фамилию говорила, что Лещинская это от лещины, под которой нашли ее отца, подкидыша. У нее родилось 4 дочки, во время голодомора 3 дочки погибли. После голодомора она родила сына, но он был слабенький и почти сразу умер. Еще через год, в 1935ом, когда ей было уже почти 40, она родила еще одного сына, он тоже был слаб и очень маленький. Бабушка сидела над младенцем и молилась, она держала у сердца крестик, качала ребенка и все говорила: «Ты мой маленький, живи, мой аленький». Дед говорил, что ребенок почти перестал дышать, бабушка сжала в кулаке крест, по ее щекам потекли слезы, но вдруг ребенок всхлипнул и начал плакать. Сына назвали Павлом, это мой отец. Долгие годы бабушка молчала о подробностях своих тяжелых лет. Все эти годы она даже мужу не рассказывала того, что перед приходом большевиков она успела закопать где-то в лесу некоторые фамильные драгоценности. Но спустя много лет она так и не смогла точно вспомнить, где именно закопала. Кроме того, их наверно уже кто-нибудь нашел. Бабушка умерла, когда мне было 20 лет, ей было 80. Она была удивительная женщина, настоящий кладезь знаний. Когда я был маленький, она бесконечно рассказывала мне всякие интересные семейные истории. Если бы я сейчас стал все это пересказывать, мы бы тут надолго застряли, - Люси заметила на лице отца необычную эмоцию, он казался растроганным, - ну, а отца моего, Павла Михалыча, ты знал. Вырос он все-таки не хлипким парнем, прожил хорошую светлую жизнь и умер, когда Люси было 13 лет, то есть совсем недавно. - То есть Люсии сейчас… - Ей 16, как раз идет в выпускной класс, - отозвалась мама. Олег Петрович не смотрел на Люси, он на нее глазел. Его узкие глаза так и пучились на нее. Она до этого дня никогда не могла понять выражения «пожирать глазами», но когда она увидела этот взгляд, она начала понимать. Ей хотелось прижаться к маме, но она не знала, под каким бы предлогом увести маму из кухни. - Славная дочка у тебя, Борис. Будущая супермодель, - резюмировал свой осмотр Царёв. - Избави Боже, она такими глупостями не занимается. Ты хотел поговорить со мной о деле. Может, пройдем в гостиную? Отец с гостем ушли с кухни. Люси была обеспокоенна, она хотела спросить у мамы, не видела ли она странных взглядов Олега Петровича. Но мама уже хлопотала с уборкой. Люси присмотрелась к своей матери – да, она не видела ее почти 2 месяца и уже забыла, что мама уже давно не вникает в тонкие душевные порывы. По крайней мере, у нее с мамой давно не было душевных разговоров. Нужно будет посоветоваться с Федором. Только Федора тут не было, а кроме взглядов и говорить то не о чем. Это просто какое-то дурацкое чувство, которое так и не объяснишь. А может, она стала дикой в этой деревне, в которой просидела 2 месяца, и ей теперь все люди кажутся странными. Она выспится и все будет хорошо. Но странное дело, она уже соскучилась по Федору, хотя, что ж тут странного – она уже понимала, что влюбилась. У нее была новая забота – стараться не думать об этом. У Люси зазвонил мобильный, она убежала в свою комнату. Она думала, что звонит Федор, но к ее удивлению это был Эдик, протеже Федора: - Люси, привет! Это Эд. Ты наверно немного удивлена моим звонком. - Несколько удивлена. - Понимаешь, тут такое дело, я учусь фотографировать. Я подумал, что было бы здорово пофотографировать тебя. Мы с тобой тогда в студии так хорошо сработались. Ну и так как у нас с тобой один учитель, мне бы хотелось с тобой подружиться. Ты не против прогуляться со мной и пофотографироваться? - Я не знаю. Мне скоро в школу. А когда ты хочешь это устроить? - Я понимаю, что скоро 1ое сентября. Давай может завтра? - Завтра? Я же не успею подготовиться. - Так тебе и незачем готовиться. Одень что-нибудь самое простое. Джинсы, к примеру. Возьми с собой косметику, я тебя сам подкрашу, если что. Мы ведь не на фотосессию, а так просто – попрактиковаться. - Хорошо, в котором часу встретимся? - В 11. - Договорились. До завтра, - когда Люси положила трубку, она подумала, откуда мог Эдик взять ее номер телефона – наверно у Федора. Но почему он тогда договаривается не через Федора? Странно все это. Ей нужно поспать, а то в этот день ей все казалось странным.

---