Супермодель.

Люси успешно сдала все экзамены и уехала с родителями кататься по Европе. Особенно ей понравилось в Испании. Единственное, что омрачало отдых – приходилось много времени проводить с родителями. От отца она все время только то и слышала: ты должна то, ты должна это. Достал просто. А когда праздновали в Ницце Люсин День рожденья, светлый праздник, отец вышел с Люси на балкон фешенебельного ресторана, обнял за плечо и изрек: - У тебя, дочь, большое будущее. Я тебя устрою в лучший институт, ты станешь блестящим юристом. Найдем тебе хорошего мужа. Так что, впереди тебя ждет только лучшее, я тебе это обещаю, - и выпил залпом бокал шампанского, - ты будешь тут? Я пойду гляну, как там мама без нас.

---

Люси кивнула и отпила глоток шампанского. Конечно, впереди только лучшее, расписанное за нее по нотам. Карьера юриста представлялась ей чем-то невыразимо скучным. Отец целыми днями пропадал в своем суде, он работал судьей, от него так много зависело. Вот и судьба ее, Люси, зависит от него же. Она никогда не называла отца папой, только «отец». Он внушал ей некоторый не то чтобы страх, но трепет, спорить не хотелось, она знала, что отец в своих решениях непоколебим. Он вообще считал, что он всегда прав, и другие мнения просто не смеют на существовать, все таки не даром судья. Что ж, видно судьба ее такая. Люси сделала еще один глоток шампанского, спасибо, хоть на 15-ый День рожденья дали попробовать шампанского. Она вспомнила Наташу – все именно так, как та говорила, отец Люси сделает для нее все, да только не то, что она хочет, а то, что ему угодно. Разве она такая, безропотная овечка, которая пойдет туда, куда укажут? Люси хотела рисовать, у нее неплохо получалось, но, несомненно, нужно было подучиться. Вот бы в академию Искусств поступить. В таком случае отец не даст денег на поступление, а может и вовсе отлучит от «кормушки». Если чего-то хочешь, нужно бороться, - был сделан вывод. И тут же вспомнился Федор Никольский: позвони мне… Люси поняла, что это ее шанс переломить прямую, намеченную ее отцом. А что, потерпеть немного подиумы-фотосессии, накопить денег и пойти учиться на художника. - Федор? - Да, - он дрогнул, голос показался ему знакомым. - Это Люси, Вы сказали, что Вам можно позвонить… - Конечно, - на него глядело восходящее солнце, - конечно, молодец, что позвонила. - Вы говорили, что-то про другой способ стать моделью, - Люси больно прикусила язык, что она несет, сейчас он неизвестно что подумает. - Я говорил, что могу сделать для тебя обучение бесплатным и добавить кое-что сверх стандартного курса обучения. Давай встретимся. Где ты находишься? Через пол часа они сидели в маленькой кафешке недалеко от Люсиного дома. Люси смотрела в серые глаза Федора и думала, как он воспринял ее слова о другом способе стать моделью, не понял ли он это как намек. Его лицо было правильное и привлекательное, и будь она женщиной повзрослее… некий другой способ тоже был бы нестрашен. Но ей было всего 15 и у нее не было опыта с мужчинами, то есть никакого вообще, ни разу даже не целовалась с мальчиком, хоть многие и добивались. Федор увидел румянец на ее щеках. - Ты смущена своим решением или я тебя чем-то смущаю? - Я просто так выразилась по телефону, - и тут же прикусила язык. - Так, давай сразу разберемся. Хоть это и не в моих правилах сразу человеку рассказывать о личном, но у меня к тебе особое отношение. Нам с тобой, надеюсь, придется проводить много времени вместе и рано или поздно ты все равно узнаешь. Можешь не тушеваться в моем обществе и не бояться, что я стану как-то покушаться на тебя. Я гей. У Люси невольно округлились глаза. Оттого что она выдала свое изумление, она смутилась и вдобавок еще и раскраснелась. - Тебя это шокирует? - Нет, просто… просто у меня еще не было знакомых геев, - захлопала она ресницами. - Если ты всерьез собралась заняться модельной карьерой, привыкай – в индустрии моды много геев. А помимо них много других удивительных экземпляров. - Да, нам рассказывали на занятии, какой мир моды на самом деле подлый. - Все верно. Весь шоу бизнес такой. Но у тебя будет одно преимущество – я. Без лишней скромности хочу тебе сообщить, что я один из лучших модельных агентов в Украине. Мои модели чувствуют себя как за каменной стеной, во-первых, а во-вторых, непременно обречены на успех. А он хвастлив, подумала Люси, все еще не в силах смириться с тем, что он гей. Хотя она еще смутно понимала, что это означает для нее в частности. - Конечно, в первую очередь успех моих моделей в том, что я выбираю лучших, - продолжал он, - но моя протекция и осведомленность в модельном бизнесе делают немало. Но я смотрю, ты все еще в шоке от известия, что я гей, и не понимаешь, как это отразится на тебе. Да что он экстрасенс какой-то мысли читать?! - По сути, я обычный мужчина, который просто не интересуется женщинами, а предпочитает мужчин. Но к работе это не имеет никакого отношения. Как я уже говорил, мы будем много времени проводить вместе. Я буду советовать тебе, что надеть, как ходить. Буду рассматривать тебя и оценивать, но исключительно с профессиональной точки зрения, а не поедать тебя плотоядными взглядами. Мы с тобой станем друзьями, только с тем отличаем, что ты должна будешь во всем меня слушаться. - Это уже какая-то неправильная дружба, - начала оживать Люси, в ее глазах даже заиграли искорки. - Мда, ты права. Во всяком случае я не хочу стать тебе цербером, моя опека станет как бы отеческой. Да, - улыбнулся он только что пришедшей в голову мысли, - я стану тебе вторым папой. Люси подняла брови. - Посягнул на святое? Прости. Просто ты сидишь тут как притрушенная инеем. - Да никакое не святое. Просто у меня никогда и не было папы. - Ой, прости. Мы не успели поговорить о семье… - Да нет же. Мои родители оба живы-здоровы. Только я никогда не называла отца «папой», всегда только «отец». Значит Вы будете моим первым папой, - и она посмотрела на него глазами Бэмби, или ему только показалось. - Раз так, то чудесно, только не Вы а ты. Мы же не дворяне, чтобы папу на Вы величать. - Кто знает, может не дворяне, а может… Вот только неувязочка – уж слишком ты молод для роли моего папы. - Ну, это всего лишь формальности, - заулыбался он, - да, как раз заодно быстренько про формальности. У меня все чин чином, поэтому нам с тобой нужно будет подписать контракт. Конечно, так как ты несовершеннолетняя, нужно чтобы твои родители подписали бумажку, что, мол, они не против. - Вот тут есть проблемка, - Люси опустила глаза, но через мгновение она подняла решительный взгляд на Федора, - они будут против, и именно поэтому я здесь. Они приготовили мне золотую клетку. А я хочу ее избежать. И поэтому мне нужна твоя помощь. Я хочу обрести самостоятельность, зарабатывать сама себе на жизнь и не зависеть от их мнения. - Ох как, в 14 лет быть самостоятельной… - Мне уже 15. - В 15 тоже сложновато. А кто твои родители, кем работают? - Мама домохозяйка, а папа судья. - Даже так, - Федор задумался о процентном соотношении рисков и выгод, «эх, играть, так играть по полной», что-то невыносимо нравилось ему в глазах этой девочки, - ты уверена, что хочешь этого? Я имею ввиду, не будет ли так, что я тобой займусь, а ты на пол пути меня бросишь? - Нет, - сказала она не раздумывая. Такой ответ Федору нравился. - Итак, ты хочешь стать моделью, а твои родители с этим не согласны и бумажек подписывать не захотят. Ну тогда мы их просить не будем, но они все равно все подпишут, - подытожил он лукаво улыбаясь. - Как это? - Легко. Федор устроил Люси на аэробику, танцы и в бассейн. Сказал бросить теннис, хватит, мол, икры качать, а то можно и переусердствовать. Люси выразила беспокойство насчет бассейна – а как же плечи, не станут как у мужика? Но Федор сказал, что понемножку все хорошо и ей не помешает немного поплавать. Она бы с радостью бросила и французский, но этого никак нельзя было сделать. Зато она еще самовольно записалась на рисование, благо занятия бесплатные нашлись. Захотелось выделить что-то для себя лично. Хоть она и хотела стать моделью, но это было не взаправду, а будто выдуманное, промежуточное, малое зло, которое нужно пережить, чтобы не столкнуться с большим злом. Поэтому все кружки, которые требовалось посещать, чтобы хорошо окончить школу, это было для мамы с папой, а кружки, которые нужны были для карьеры модели – для Федора. А для себя персонально – только рисование, зато как грело душу. Расписание получалось чудовищное. В понедельник почти сразу после занятий бассейн, благо бассейн был неподалеку от школы, потом танцы, тоже не так уж далеко бежать. Освобождалась она в 18:30. Это был единственный рабочий день недели, когда ей не приходилось делать домашку ночью. Во вторник сначала аэробика, а потом модельные курсы, которые заканчивались аж в 20:30, а ведь еще до дому ехать и ехать. Было конечно приятное обстоятельство, как правило ее забирал Федор на машине, если он был свободен. А когда он бывал занят, он настаивал, чтобы его малолетняя подопечная вызывала такси к клубу, где проходили занятия. Ей это не нравилось. Таксисты вечно пытались поболтать с ней, а у нее обычно к концу дня уже раскалывалась голова после всех занятий. Голос Федора действовал на нее успокаивающе. Она садилась к нему в машину, и его мягкий глубокий голос спрашивал «как прошли занятия?», если она отвечала односложно, то дальше они ехали практически молча, а если что-нибудь рассказывала или спрашивала, он делал музыку тише и поддерживал беседу. Его голос действовал на Люси убаюкивающее. Когда они подъезжали к ее дому, она нехотя выходила из машины, потому что с отчаяньем вспоминала, что дома ее еще ждет домашка. В среду после уроков франсе, а потом рисование – среда была бы почти разгрузочной, если бы не мадам РегинА, которая была настолько же отрицательна, насколько было положительно для Люси рисование. Она старалась выдохнуть всю скрипучесть голоса преподавательницы вместе с ее тупыми шуточками по дороге на рисование. Беря карандаш в руки, она была уже спокойна и чиста. В четверг и бассейн, и танцы, и модельные курсы. Причем танцы заканчивались в 18:30 и в эту же минуту начинались курсы, поэтому на курсы в четверг Люси вечно опаздывала. Федор старался доставлять ее как можно быстрее, но в это время как раз пробки. Он привозил с собой еду для нее, и она жевала бутерброды прямо в машине, пока он объезжал пробки. Еда была особенной темой. Кушать нужно было много, а времени для еды было мало, поэтому часто приходилось перекусывать на ходу. Причем фаст-фуд не подходил, питаться нужно было здоровой пищей. Мама давала Люси с собой завтраки и обеды, и Федор подкармливал, так как большие физические нагрузки требовали восполнения сил. А еще у Люси всегда с собой была бутылка воды, много пить тоже было важно. В пятницу была только аэробика. Люси старалась сделать все домашнее задание за пятницу, потому что вся суббота была загружена: французский, модельные курсы, а после они обычно ужинали с Федором и обсуждали события недели. В воскресенье же была аэробика, а потом рисование. Вечером Люси читала книгу, смотрела фильм или рисовала. В общем воскресенье практически все принадлежало Люси, за исключением аэробики, которая была для Федора. Федор все удачно придумал с родительским разрешением на модельную карьеру. Составил бумажку, в которой говорилось, что родители предоставляют дочери полную свободу выбора и что она вольна сама принимать решения. Дал эту бумажку Люси вместе с кучей бумажек (тоже придуманных), которые требовали родительской подписи: в бассейн – дочь может ходить без присмотра родителей, на аэробику – у дочери нет проблем со здоровьем, и она может посещать занятия, на танцы – обязуемся платить во время, даже на рисование – на краски аллергии нет. Люси подсунула маме бумажки, параллельно рассказывая ей о событиях в школе. Мама была так увлечена разговорами, что все подписала, ведь дочь так редко делится впечатлениями о школе и внеклассных занятиях, что мать совсем увлеклась. Отец пришел с работы уставший, а жена и дочь так просили подписать именно сегодня все бумажки, ведь иначе завтра дочку не пустят на занятия, что он только спросил у жены, просмотрела ли она бумаги, та кивнула, и он все подписал не глядя (юрист то!). В безумном ритме прошло пол года, пока не закончились модельные курсы. Холодными и снежными февральскими вечерами Люси чувствовала себя немного одиноко. Зато стала лучше учиться в школе, много читала и рисовала. После ссоры с Наташей у Люси совсем не осталось друзей, да и не хотелось заводить новых – а вдруг повторится что-то подобное, всегда печально разочаровываться в людях. Единственным другом был Федор. Но другом ли? Люси часто думала об этом февральскими вечерами. Когда закончились курсы, Федор сказал, что должен уехать по делам на 2 месяца. Без него было тоскливо. Это был единственный человек за последние пол года, с которым она разговаривала. С остальными же просто обменивалась необходимыми фразами: «одолжишь карандаш?», «мам, приготовь завтра рыбу, пожалуйста», «в школе все хорошо» и т.п. Хотя другом Федора было сложно назвать. Люси была твердо уверенна, что дружба строится на равноправии, а тут ей приходилось слушаться и подчиняться. Да, пожалуй, он стал ей папой. Ей не хватало общения с ним. От невыносимости все больше набиравшей обороты зимы у Люси стали заводиться «мысли и настроения». Она хотела отеческих советов Федора, но его не было рядом, он даже не звонил. Интересно, где он ездил, что делал? От холодов и тоски она начала даже пописывать стишки. Ложки, чашки Лучшие блюда Мы всего лишь букашки Это всего лишь посуда Кротки, коротки руки По локоть в супе Нас снимают крупно Нас видно только в лупе Нас не слышно Нас не видно Так в жизни вышло Быть букашкой обидно

---